"НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ"


Главная Новости Об организации В мире Фотогалерея Контакты

 

июль 2012
пн вт ср чт пт сб вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

 

 

 

 

 

 

Откровения Инессы Крутой
14.07.2012
Дело отца пострадавшей от теракта в минском метро Инессы Крутой, Александра, было одним из самых неоднозначных в сообществе правозащитников. Напомним, что, как отец пострадавшей, он принимал активное участие в судебном процессе над обвиняемыми Коноваловым и Ковалевым. Однако, во время этого процесса он был задержан за то, что вылил банку мочи на голову врача... Этот инцидент произошел за месяц до ареста. С течением времени он был признан невменяемым и в настоящее время находится в психиатрической больнице. Многие правозащитники его так и не признали политзаключенным.

Но, и у многих остался вполне закономерный вопрос о мотивах сделанного. Для того, чтобы это выяснить, мы побеседовали с Инессой Крутой и ее матерью – Надеждой Крутой.

Личность Инессы Крутой
Один миг превращает жизнь человек в сбор нереализованных возможностей, о чем говорит 33-летняя Инесса Крутая:
--Я училась и закончила Минский колледж связи, по специальности устроилась оператором на Белтелеком. Было это 13-го марта – я даже первой зарплаты получить не успела… Уже спустя год работодатель своеобразно поздравил меня с Женским днем – приказ о моем увольнении был подписан 8-го марта. А в жизни я хотела учиться на программиста, но, к сожалению, сегодня с моей болезнью это уже и нереально. Была у меня и своя золотая мечта – накопить деньги и прыгнуть с парашюта. Увлекалась чтением книг, страстно любила компьютер. Очень любила лошадей – часто ездила на них любоваться в Ратомку.

Взрыв глазами очевидца.
Мы часто задумываемся о смысле жизни... Но стоит ли, когда всего один миг может этот смысл полностью изменить:
--От взрыва я была буквально за пару метров. Вы даже не представляете, как всего несколько секунд может изменить жизнь человека. Я помню, что некоторых погибших я за несколько минут до взрыва видела живыми. Я сама выжила благодаря тому, что меня заслонили люди. Ведь, первое, что я увидела – это три трупа. А они ведь все были выше меня. А дальше было шоковое состояние, глухота от порванных барабанных перепонок (одну вынесло напрочь – была дыра в полсантиметра). Чувствовала ли я физическую боль? Как ни странно, нет - шок заключался в том, что я просто не чувствовала боли, несмотря на то, что была нашпигована осколками и была вся в крови. Но тогда я подумала, что это чужая кровь… А потом была «скорая». Могу сказать, что в самой машине было все-таки на уровне. Потом завезли в больницу скорой помощи, где и началось «веселье».

Другое мнение о беларуской медицине
Зачастую наша жизнь зависит от людей в халатах и от того, что называется «системой здравоохранения». Жизнь человека – это величайшая ценность государства и общества. Необходимо ли что-то менять в этой самой системе? Судите сами...
--В БСМП вначале я особо и не дергалась, понимая, что после взрыва есть и более «тяжелые». После первичного обследования очень долго сидели. Правда так лечь хотелось… Но лечь там можно было разве что на пол. Кстати, интересная деталь – у многих была контузия (удар воздухом), но написано было «сотрясение». Причем было это написано в лучшем случае. Например, я видела девушку, которая физически на ногах стоять не могла – ее папа держал, но ей там сказали, что она не пострадала – физических повреждений нет же… А то, что ее воздухом ударило – это ничего. Долго ждали обработки ран. Я думаю, что там у всех повально были порваны перепонки. Собственно говоря, в больнице я в основном по губам и читала... Потом пришел какой-то врач, который сказал, что в принципе мое состояние хорошее, и все шло к тому, что еще до смотровой и перевязки, в случае, если я подпишу бумаги, то могу и идти домой. Но я не подписывала бумаги только потому, что за мной еще не приехал мой отец. Наблюдать, в принципе, меня там никто и не собирался. Предлагали подписать бумаги и после того, как меня осмотрела лор-врач. Хотя как можно отправлять домой с вынесенными перепонками - непонятно. Я о них-то узнала уже в 9-й больнице. Кстати, с такой проблемой, ведь, мыться нельзя – а нас никто об этом не потрудился даже предупредить. А ведь многие подписали и поехали домой мыться…. Когда приехал мой отец, мне стало очень плохо – я совсем отказалась подписывать бумаги, мотивируя это своим самочувствием. На вторые сутки всех, кто страдал по лору, были доставлены в 9-ую больницу в сопровождении практикантки. Кстати, в том состоянии мы даже шли до шлагбаума пешком – «скорой» его просто не открыли. Хотя у многих было еще и сотрясение, когда нужно лежать при пониженной световой нагрузке. В 9-й выяснилось, что у меня есть осколок в колене. Причем выяснилось это при весьма страшных обстоятельствах. После переезда в 9-ую, я пожаловалась на боль в колене. А мне еще тогда ответили – «Что вы беспокоитесь? Вам нужно уши лечить!» Но боль была такая сильная, что я рассказала об этом единственному врачу, который меня осматривал – лору. Лор-врач осмотрел и начал чистить его от гноя. Получается, что если бы я не пожаловалась, то могла и абсцесс заработать. Этого нельзя было сделать в хирургии? Я ведь просила и жаловалась на дикую боль… На этого лор-врача молиться надо – сделала чужую работу. Там же (в 9-й больнице) нашелся и другой осколок – уже в глазу, когда сделали КТ. А ведь до этого его, якобы, не было. Конечно, больница оставила много и немедицинских впечатлений. С первого дня нас допрашивал КГБ. Лично у меня были три допроса. В том состоянии, в котором я была, я смутно понимала, что я там подписывала. Я конечно пыталась вычитать, но то ли там написано, что я говорила – гарантировать не могу. Третий допрос был на 8-ые сутки. Это было на следующий день после операции на барабанные перепонки. Допрос проходил следующим образом: во время тихого часа пришел товарищ майор и попросил меня на допрос. Голова раскалывается, но приходится идти… К тому же страх еще есть. Кто даст гарантию, что изо состоянии... Плюс ко всему я еще ничего и не слышу. И вот пригласил он меня в отдельную комнату и отказал практически во всем – переносе допроса, адвокате, ознакомиться с бумагами... В какое-то время ему, видимо, надоело слушать, как я переспрашиваю и кричу, и он подвинул ко мне монитор и попросил читать. Но я очень быстро просто перестала все понимать. В общем, кое-как составили протокол и стали его вычитывать. И я уже не помню, что конкретно, но что-то мне не понравилось. Я понимаю, что последствия могут быть плачевными – вплоть до тюрьмы, и я стала отнекиваться от подписания. Он меня уговаривал примерно 2 часа. В конце заходит врач и говорит – «Что вы делаете? Я считаю, что пациенту уже хватит». К тому же, у меня было назначено КТ. Кстати, эта процедура и спасла меня. Дело в том, что это очень дорого, о чем майору и было сообщено, и он меня отпустил. А так врач меня «выцарапывала» три раза. Так он сначала врача просто посылал, а потом стал на нее орать – «Я здесь начальник, а ты – никто». Получается, что в больнице не врач решает, а майор. Я часто вспоминаю этот случай и думаю о своем отношении к ребятам (Коновалов и Ковалев)… Получается, что одни укрыли меня от взрыва, а другие – чтобы не расстреляли… Ведь с тем же успехом могла сидеть я или каждый, кто пострадал... С меня, кстати, очень долго требовали подписать бумагу, что я ознакомилась с делом. Я сопротивлялась, говорила, что с этим делом будет знакомиться мой отец. Я же фактически не соображаю: начинаю читать абзац, дочитываю до конца а потом забываю.

Самое социальное государство
Наверняка, попав в тяжелую ситуацию, вы думали когда-нибудь, что хуже уже быть не может. Поверьте, может...
--Сейчас я чувствую себя, как загнанная лошадь, которая идет по кругу: на лечение нужны деньги, а чтобы их заработать – здоровье. Создается такое впечатление, что мы не жертвы, а какие-то враги государства. Например, сам статус. Всем пострадавшим в больнице скорой помощи написали – «бытовая травма». Это проблема... Во-первых, лично мне сама формулировка неприятна. Ну а во-вторых, возникает ряд других вопросов у тех жертв, у которых самочувствие ухудшалось впоследствии после взрыва «Бытовая травма» позволяет государству оставить нас без помощи – материальной, социальной. С другой стороны, у нас в законодательстве и статуса (жертва теракта) такого нет... Ну а раз нет – значит и нас нет – не существует в природе. Наверное, сейчас ждут второго случая, чтобы такой статус создать. Хотя, при желании можно решить любую проблему: могли же они написать так – «Травма непроизводственных причин». Мне так написали в 9-й или в поликлинике – я уже и не помню... Но в БСМП заявили, что так написали всем и ничего менять не будут. Второе – это компенсация. Государство предложило копейки в оскорбительной форме. Я бы это сравнила так: человека избили и назначили 10 рублей в качестве компенсации. У меня на лекарства в первый месяц ушло больше, чем они назначили!! А если в сумме – то предложили 1 миллион 750 тысяч. Я отказалась их брать по ряду причин, и не только моральных… Во-первых, на суде я хотела предъявить свои претензии государству, а не обвиняемым. Мне неинтересно предъявлять иск тому, кто не может его оплатить – мне нужны деньги на лечение и на восстановление здоровья. Мне реально нужны деньги – помогать мне некому. Ведь большинство пострадавших подписали бумагу, в которой предъявляют претензии именно обвиняемым, которых и расстреляли. Второе: когда меня отправляли на МРЭК, то не отдали все документы из больницы... Сказали – на МРЭКе разберутся. Но на примере мамы я уже знаю, как они там разбираются: приходишь туда, а они говорят про то, что в поликлинике должны были дать все документы. От мамы для группы потребовали даже военный билет! На МРЭКе ведь смотрят всего 5 минут - а ведь это группа и деньги, которые в моем положении преступно терять. В том МРЭКе проблемы были на каждом шагу. Так, они послали запрос на работу и получили ответ, что я, грубо говоря, в наушниках «плюю в монитор». А то, что там надо работать по 12 часов и большая нагрузка на мозг – этого нету. А мне нужна была эта группа хотя бы для получения скидок на лекарства. Мало того, что скидки только на беларуские – так они еще и не помогают… Так, я принимала «перицитал» - так маленькие дозы не помогают, а большие приводят к ухудшению. А зарубежные помогают, но стоят дорого. А тут еще вот какая ситуация – если лекарства не прописаны по обследованию, то платить за них нужно в полном объеме… Сегодня я фактически ослепла на левый глаз – там осколок (на момент написания этой статьи, Инессе сделали операцию в частной клинике Минска – Авт.), требуется квалифицированное лечение уха, проблемы с ногой… Осколки ведь остались практически по всему телу. И от всего этого жутко болит голова. Собственно говоря – болит она, скорее, от того, что у меня после взрыва есть еще и нарушение головного мозга. А все, что сегодня предлагает государство – это пройти психиатра. Но, честно говоря, я боюсь после истории с моим отцом – для меня такое «лечение» может иметь печальные последствия. Обидно все это… Обидно, что не могу помочь маме – у нее сахарный диабет и ей нужно питаться соответственно, а наша основная еда сегодня – это макароны, которые можно развести кипятком. Я не могу сегодня заниматься готовкой.

Родители Инессы.
Кажется, единственное, с кем повезло Инессе – это ее родители. Наверное, от смерти спасла любовь ее мамы и папы...
Мой отец – бывший альпинист. Служил в войсках стратегического назначения. По образованию – физик-электронщик. Можно сказать, что с психиатрией у него уже давние отношения. Так, например, в 2007г. ему поставили диагноз, что он был болен в 2003г. Он еще шутил, что в этом случае надо проверить всех, кто служил в «стратегии». Он очень много помогал людям – отстаивал их интересы в судах, работал как правозащитник. При этом, он не состоял в каких-либо правозащитных организациях – просто так помогал людям. Что я еще могу сказать про папу… Он по-настоящему любил свою семью и постоянно доказывал это. Вот пример: папа только-только нашел работу, и в это время в Несвиже бабушка упала и поломала ногу по вине городского начальства. Там, возле ее дома гараж какого-то начальника и машину поливают из шланга даже зимой... Вот она и поскользнулась и повредила шейку бедра. Тогда папа бросил работу и поехал спасать мать – несколько месяцев ее выхаживал. Может он бы ее и спас, если бы медицина была нормальной… Ведь она уже шла на поправку, но проблема в том, что у нее астма. Во время сильного приступа ее отвезли в больницу, но кислородных масок на всех не хватает… Она и умерла в общей палате. Правда, после смерти выяснилось, что возможность ее спасти все-таки была. Мой отец пытался чего-то добиться: наказать хоть как-то того, кто поливал машину в минусовую температуру... Но вы же понимаете, какая ситуация в маленьких городках... В конце концов, папа переехал к нам. Тоже самое касается и моей мамы. В 2000г., когда они уже развелись, были проблемы со здоровьем у моей мамы, он сидел с ней. У нас ведь какая специфика – если человек сильно болен и у его кровати никто не сидит, то, скорей всего, он умрет или останется лежачим инвалидом. Тогда он бросил работу и стал ухаживать за мамой. Мы очень долго добивались того, чтобы получить для мамы группу инвалидности – целых 7 месяцев. Тогда очень тяжело было. Я только закончила школу, денег на существование вообще не было… Еще и с ЖЭСа постоянно звонили – «Продавай квартиру, но с нами расплатись». Я тогда очень сильно переживала, потому что маме волноваться нельзя было. У нас всегда так было... Папа пытался и меня как-то вылечить – в смысле, постоянно жалуясь во всевозможные инстанции. Даже из тюрьмы. Ведь надо понимать – что, чем раньше вылечишься, тем выше вероятность пойти на поправку. Я считаю, что с ним поступили действительно жестоко. Он сидел в жестких условиях (в камере для «душевнобольных»). Говорят, что в камерах «освобожденных от наказания» в несколько раз хуже, чем в СИЗО Жодино. Например, в этих камерах вообще нет понятий. Представьте, если ты заступишься за кого-то и дашь по морде: наказание не карцер, а привязывание к койке и вкалывание психотропных веществ. По закону, непонятно чего он сидел: если он болен, то в его случае – это амбулаторное лечение; а если здоров, то штраф или 15 суток – ну максимум – полгода тюрьмы (обвиняли в «хулиганстве») . А так, он 7 месяцев незаконно удерживался под стражей. Кстати, он сидел в обычной камере, когда его уже признали невменяемым. На мой взгляд, это вообще – провокация на убийство. Представьте, если он на самом деле невменяемый – он же может сделать там все, что угодно. Ну а сейчас я хоть могу его навещать: все-таки он сильный человек – бывший альпинист. Сейчас у него тоже здоровье подкачало – зрение, пародонтоз, пальцы погнили… На мой взгляд, его реально держали с целью изоляции от суда над Коноваловым-Ковалевым. Его ведь забрали на пятые сутки этого судебного процесса и, наверное, просто кто-то понял – чем его вопросы могут закончиться. Он очень тщательно изучал это дело и даже мне не все рассказывал. То, с чем он ознакомился, хватало по шейку и выше, чтобы сказать, что ребята невиновны. На суд непосредственно над ним его даже не привезли: следователь видите ли так решил...
Надежда Петровна (мама Инессы): С Александром мы познакомились в стройотряде в Казахстане. Он очень порядочный человек. Он за мной ведь ухаживал даже после того, как мы развелись!! Я считаю, что только благодаря ему сегодня я жива и имею группу. Например, когда мне было плохо – мы дважды вызывали скорую и ни одна меня не забрала. Третья скорая хотела тоже уйти, так Александр их просто не выпустил. Правда, тогда врачи нам сказали – «Если вы настаиваете, то мы, конечно, вас заберем. Но, предупреждаем – если не будет места, то обратно вас не повезем». Хотя были явные симптомы аневризма артерий на затылке – проходила через полголовы! Почти 20 лет я проработала инженером-технологом на Интеграле на измерительном участке. Там большие магнитные поля – может, поэтому я постоянно болею. В 1992г. проверяли весь наш женский коллектив на работе по онкологии. У меня нашли в груди небольшое образование. Ну я тогда еще не знала, что доброкачественное превращается в злокачественное, вот я и запустила это. В 2009г. на акции по обследованию всех желающих по онкологии, случайно, я и узнала о своей болезни: рак. После операции на груди, боли были дикие – одни перевязки чего стоят... Александр меня постоянно перевязывал. После химии еще появился сахарный диабет – и то мы узнали не сразу из-за неисправного глюкомита. Сейчас мы остались жить на одну мою пенсию, и я боюсь своей смерти – иначе Инесса просто не выживет... Очень нужна поддержка. Страшно жить...


Надежда Крутая


Инесса Крутая

От автора: для многих абсолютно очевидно, что эта история - это "вершина айсберга" того, что произошло после трагедии в метро. Семья Крутых является уникальным хотя бы потому, что они нашли в себе смелость противостоять несправедливости. Мы призываем организации (в том числе международные) и неравнодушных граждан оказать материальную и нематериальную помощь Инессе и ее маме... Сделать это можно напрямую,через правозащитные существующие инициативы, либо "Наше поколение" (тел.+375293870165)









Источник - служба информации

Наши проекты:

 

we are together

 


 

 

 


 
 

 

My Great Web page My Great Web page